Ремонт квартиры

А вот другая автобиография, рассказывающая о детстве и начале творческой деятельносги.

"Детство. В проходной комнате висит на стене зеркало, в которое я умещаюсь вместе с моим конем. Я - иль Руслан, иль Остап (самое оскорбительное - назвать меня Фарлафом!). Многими часами каждый день - месяцами - я сижу на моем коне, обтянутом шкурой жеребенка, - я, обвешанный булавами, пиками, копьями, мечами, арканами,- перед зеркалом. Я мчусь на врага, я ражу печенегов и половцев: я разговариваю сам с собою,- я переделываю под зеркало не только Руслана и Остапа, но и все диканьские вечера, но и пампасы Майн Рида. Я махаю руками, я мчусь на моем коне, я кричу, я грожусь. Я не слышу, что делается вокруг меня в доме, - мама знает, что, если меня неурочно позвать от зеркала, я засмущаюсь, я разревусь от обиды, - сестренка ж знает, что я ее побью Русланом, если она прервет мое вранье.- Все это было почти тридцать лет назад,- какая древность! - я до сих пор помню, что тогда перед зеркалом - я наслаждался,- и до сих пор помню, что сидеть перед зеркалом мне было - необходимо.

И еще от детства. Мне нужно было сходить на ту улицу иль к отцу в амбулаторию, - я приходил домой и рассказывал, что по улице провели слона, что к папе в амбулаторию привели тигра (в детстве я долгое время был уверен, что солонина есть - слонина, мясо слона). Мое детство прошло между Можайском и Саратовом,- в Саратове я неимоверно врал о Можайске, в Можайске - о Саратове, населяя их всем чудесным, что я слышал и что я вычитал. Я врал для того, чтобы организовать природу в порядок, кажущийся мне наилучшим и наизанятным Я врал неимоверно, страдал, презираемый окружающими, но не врать - не мог.

Самые лучшие мои рассказы, повести и романы написаны, конечно, в детстве, - потому что тогда я напряженнее всего ощущал творческие инстинкты: романы эти погибли, выветренные из памяти.

Писать я начал рано, тринадцати лет напечатался..."

Эти игры у зеркала и "вранье" Борис Андреевич считал началом творчества. Касаясь более позднего возраста, он писал: "Не писать я не могу, как - мысль принадлежит Л. Толстому - "как беременная женщина, забеременев, не может не родить...". Пишу по утрам, сейчас же после сна, причем в эти дни прошу меня не будить, - пишу не больше двух часов в сутки. Пишу почти без поправок. Примерно записываю всегда одно и то же количество - восьмушку листа.- Обдумываю я свои вещи не за столом,- за столом я записываю обдуманное раньше... У нас жизнь построена суматошнейше, все мы висим на телефонном крючке, этом невежествевнейшем аппарате, который лезет к тебе в дом круглые сутки без cпросу, - мне нужно гораздо меньшее количество людей, чем то количество, которому нужен я, - бывали случаи, когда отрывали от работы день, два, три, на четвертый, на пятый день в таких случаях я впадал в состояние человека, отвыкающего от курения табака, и гнал ко всяческим чертям ни в чем не повинных людей, домашних в первую очередь... Я помню десятки случаев, как возникли рассказы. Приведу примеры. - Я был у Ал. Ден. Дикого, он должен был ехать куда-то в Кяхту, он рассказал мне причины поездки. Возвращаясь от него, я слез на Страстной площади с трамвая,- я помню это место на Страстной, я остановился выколотить трубку, набил ее английским табаком, закурил, вдохнул запах "верджиниа" - и понял, что у меня будет рассказ, возникший из рассказа Дикого и запаха табака фабрики Кэпстэн. Через год рассказ был написан: "Старый сыр". - Я поехал с Курода-сан в Крым к его соотечественникам, поднимавшим с Черного моря "Черного принца". В вагоне был синий свет, лицо Оттокочи было зеленым, я понял, что я еду не по железной дороге, но по сюжету. Через полгода был написан рассказ: "Синее море". - За исключением семерки случаев, когда я писал на заказ (и написал худшие мои вещи), я писал не потому, что я хотел написать на заданную тему, но потому что эта тема родилась помимо моей воли, каждый раз неожиданно. Каждый из нас видит, слышит, продумывает тысячи вещей, - из этой тысячи для письменного стола остается десяток, - и каждая единица этого десятка неожиданна".