Зачем она является в мир и зачем обольщает нас, простых технарей? Какая у нее цель?

Николай Иваныч толкнул покоробленную дверь и очутился на крыше.

- Ничего не было, - сказал он вслух. - И нет ни малейших доказательств ее существования. Была бы хоть пуговка, хоть засохший цветок...

Кое-что он произносил вслух, кое-что мысленно.

Вот для чего раньше засушивали цветы в книжках - для доказательства былого счастья.

Он увидел сверху свою машину и невесело рассмеялся: чего морочу себе голову?

И испытал наплыв благодарности к Одессе, которая сумела так долго занимать его воображение и напомнила о существовании давно забытых образов готических романов.

- И все-таки здесь что-то нечисто, - сказал он себе. - А если она нечистая сила, то, пожалуй, сама обнаружится.

На другой день он медленно двигался через гулкий аэровокзал, сверкающий стеклом и алюминием, как мечта радетеля за народное счастье Чернышевского, и его мысли, подобно маятнику, раскачивались от Одессы Федоровны к отцу, от отца к очередному АПу.

Мама, я летчика люблю.

Мама, я за летчика пойду

Летчик высоко летает,

Много денег зашибает

Вот за что я летчика люблю.

Такой вздор пели по деревням. И ходили в восьмиклинках. Теперь песни еще хуже, не говоря о кепочках.

Он не замечал ни сквозняков, гуляющих в этих огромных и гулких помещениях, ни пассажиров, не слышал дикторши Оли, объявлявшей города, которые можно поглядеть на географической карте во всю огромную стену, расчерченную красными линиями воздушных сообщений.

При взгляде на Крестинина внимание гипотетического наблюдателя по природному свойству замечать все, что блестит, задержалось бы на кокарде и анодированной капусте, на пуговицах с гербами; когда бы первое ослепление "золотом" прошло, наблюдатель увидел бы затененное козырьком лицо, скорее бледноватое, человека неопределенного возраста с тем тревожным выражением в зрачках, по которому безошибочно узнают русского среди иностранцев. Человека с таким лицом вряд ли назовешь счастливым: и сквозь анодированное золото льются слезы.