Предварительно определим для себя, что такое подходящий коттедж.
Влас Михайлович Дорошевич Каторга
- Шел вот тут, по горке. Ружье имел. Ходил, нет ли беглых? Я горкой иду, а внизу шу-шу-шу в кустах. Я приложился, - трах! Только вскрикнуло. Из кустов человек побег. Я думал, промах давал. Бросился в кусты, а там человек корчится. Как попал! Голову насквозь! А из него кровь, кровь, кровь...
Бежавший из кустов был товарищ Пащенка, Широколобов.
- Как же ты - так и стрелял без предупреждения? Ни слова не говоря?
- Зачем говорить? Прямо стрелял!
- И ты часто ходишь так?
- Каждый день хожу: нет ли беглых? Беглый - стрелять.
Словно на охоту.
Интересен уголок, в котором живет Кононбеков. Идеальной чистоты кровать. Над кроватью лубочные картины: охота на тигра, лев, раздирающий антилопу, сражение японцев с китайцами. Издали - одни красные пятна. Кровь на картинах так и льет ручьем.
- Покупал?
- Покупал. Самые мои любимые картины.
- О чем там толкует Кононбеков с арестантами? - спросил я как-то надзирателя, берущего по десять рублей за "скорую нагрузку".
- О чем ему больше разговаривать! Рассказывает, небось, как он "у себя на Кавказе" убил или как Пащенка застрелил. Больше он ни о чем не говорит. Пустой человек! - махнул рукой практичный надзиратель.
У этого Кононбекова какая-то мания к убийству, к крови.
И под руководством таких-то людей должно совершаться нравственное "возрождение" ссыльных!
В их руках судьба каторги.
- Но чего же смотрят господа сахалинские служащие?
Нужно прежде всего знать, из кого на девять десятых состоит контингент этих служащих.
Самое слово "закон" приводит таких господ в исступление прямо невероятное.
- Закон... - упоминает каторжник.
- А?! Ты бунтовать! - топает ногами служащий.
Нет ничего удивительного, что на Сахалине нет слова более ругательного, чем слово "гуманный".
Мы беседовали как-то с одним сахалинским землемером об одном из докторов.
- Гуманный человек! - отозвался землемер.
0uqkjdy